Этот город, построенный на болоте, Не пригоден для нормального существованья. Он подобен птице, застывшей в полете, И медленно падающей в пропасти мирозданья.
А птица, если она не летает, Уже не птица - и крылья повисли плетью, А город спит на болоте - и оплетает Нас какой-то невидимой сетью...
II.
Мы словно прикованы к этому городу Какою-то странною, вечною цепью К январской капели, к июльскому холоду, К его полунищему великолепию.
Мы будто повязаны тесными узами С воспетой поэтами невскою сыростью, Где ветер пронзительный шепчется с музами, А музы пугают своею немилостью.
И нам никогда не уехать отсюда, От этого города грез и безумства, И мы, безнадежно надеясь на чудо, Свой век коротаем в плену вольнодумства,
Тоски и эстетства, Не ведая средства Хоть как-то судьбу изменить
Мы уезжаем, уплываем, улетаем в далекие края : В Лондон, Париж, Новосибирск, К черту на рога, а потом, изощряясь, изобретаем предлоги Для возвращения В этот промозглый город, который какой-то шутник когда-то Назвал Северной Венецией....
А значит, вовеки не сбыться пророчеству, И пусту не быть Петербургу беспечному, Но быть обреченному на одиночество, Разбитый асфальт и дожди бесконечные.